icon-star icon-cart icon-close icon-heart icon-info icon-pause icon-play icon-podcast icon-question icon-refresh icon-tile icon-users icon-user icon-search icon-lock icon-comment icon-like icon-not-like icon-plus article-placeholder article-plus-notepad article-star man-404 icon-danger icon-checked icon-article-edit icon-pen icon-fb icon-vk icon-tw icon-google
Лариса Попруга
Люди, биографии

Кто такая Черубина де Габриак?

  • 2072
  • 18

Кто такая Черубина де Габриак?

М
Много лет назад, когда я только начала открывать для себя литературу Серебряного века, в какой-то статье я наткнулась на это имя – Черубина де Габриак. Моему мысленному взору сразу же явился образ красавицы испанки со жгучими карими глазами и великолепными черными кудрями. Оказалось, что я была права и … не права. Так кто же она, эта загадочная Черубина?

В 1909 году в Петербурге открылся новый литературно-художественный журнал «Аполлон», издателем и главным редактором которого был поэт и литературный критик Сергей Константинович Маковский – сын известного русского художника Константина Маковского. Папаша Мако, как его прозвали аполлоновцы, был воплощением элегантности и аристократических манер. Красавец мужчина, этакий рафинированный эстет, любивший литературу, искусство и красивых женщин. В редакции журнала устраивались выставки и вечера поэзии, на которых обязательно должны были присутствовать исключительно элегантные женщины, а мужчины должны были являться в редакцию в смокингах. С «Аполлоном» сотрудничали все выдающиеся литераторы того времени, а для начинающих было большой честью опубликовать в журнале свои произведения.

И вот осенью 1909 года хворающий Сергей Маковский получил по почте письмо, запечатанное черным сургучом. На печати была надпись по-латыни «Vae victis!», что значит «Горе побеждённым!» Распечатав конверт, Маковский вынул несколько листов с черной каймой, переложенных засушенными цветами и благоухавших изысканными духами – это были стихи в рыцарско-романтическом стиле и письмо без подписи, написанное по-французски. Лишь внизу стояла одинокая буква «Ч». Обратного адреса тоже не было.

С этого дня почта регулярно доставляла Маковскому такие послания: листы с траурной каймой, переложенные засушенными цветами в благоухающем конверте. И каждый раз прекрасные стихи с автобиографическими признаниями незнакомки. Стихи были в старомодном романтическом стиле, в них сквозило одиночество и желание найти родственную душу. Они были пронизаны чувственностью и печалью. Маковский был заинтригован, всю хворь, как рукой сняло. Он был очарован стихами и читал их всем, кто его навещал – Николаю Гумилеву, Иннокентию Анненскому, Вячеславу Иванову, Алексею Толстому, Михаилу Кузмину, Максимилиану Волошину. Кстати, все они сошлись во мнении, что автор стихов не лишен таланта, и редколлегия журнала решила их напечатать. И не напрасно – журналы со стихами Черубины раскупали мгновенно, читатели требовали напечатать ее биографию, а «Аполлон» стал пользоваться еще большей популярностью.

А еще через некоторое время в квартире Маковского раздался телефонный звонок. Он снял трубку и услышал обворожительный женский голос и прелестную, немного картавую речь – это была она, Черубина! Оказывается ей всего лишь восемнадцать лет, она испанка, ревностная католичка, её мать давно умерла, поэтому она воспитывалась в монастыре, а сейчас живет с отцом. Большего Маковский от нее добиться не смог. Только во время следующего разговора Черубина описала свою внешность: она высока, стройна, у нее бледное лицо с ярко очерченными губами и густые рыжеватые кудри. Маковский и так уже был влюблен, но после этого разговора немедленно захотел встречи. Но Черубина ответила, что её строгий отец что-то заподозрил, поэтому они срочно уезжают в Париж.

Послания и звонки прекратились. Маковский ходил сам не свой, а потом тоже рванул в Париж, за Черубиной. Посещая парижские выставки, музеи, театры, рестораны, гуляя в парках и просто по улицам, Маковский жадно выискивал в толпе рыжеволосую красавицу. Прослонявшись недели две в Париже и подозревая, что над ним просто подшутили, в дурном расположении духа Маковский вернулся в Петербург. И сразу же, письмо от незнакомки: «Сегодня вечером я буду на Марсовом поле кататься на коньках» – Маковский тоже туда, но никого похожего на Черубину он не встретил. А на следующее утро письмо с подробным описанием событий, происходивших на катке. А дальше – больше. Черубина назначала свидания в театре, на выставках, но отыскать ее там Маковский так и не смог, зато она в следующем письме или телефонном разговоре подробно описывала события в театре или выставочном зале.

Все, кто был в курсе этой истории, все больше сходились во мнении, что это был чей-то розыгрыш. Все, кроме Маковского. Он нарисовал себе образ идеальной возлюбленной, был просто покорен стихами и голосом прекрасной незнакомки и, влюбленный до беспамятства, бредил о встрече. И встреча состоялась, но совсем не такая, на какую рассчитывал бедный влюбленный.

В одно хмурое ноябрьское утро к Маковскому вбежал поэт Михаил Кузмин и попросил позвонить молодой поэтессе Елизавете Дмитриевой: «Вот номер телефона: позвоните хоть сейчас. Вам ответит так называемая Черубина!» Маковский набрал номер и до боли знакомый голос ответил: «Елизавета Дмитриева слушает».

Елизавета Ивановна Дмитриева родилась 31 марта 1887 года в Петербурге в небогатой дворянской семье. Ее отец служил учителем чистописания в гимназии, а мать была акушеркой. Когда Лиле (так называли ее в семье) исполнилось 14 лет, отец умер от чахотки. У самой Лили в семь лет тоже обнаружили туберкулез легких и костей. Она не могла играть и резвиться, как все дети, часто была прикована к постели. После перенесенной болезни Лиля на всю жизнь осталась хромой. Из-за этого физического недостатка она с детства считала себя непривлекательной. Еще и старший брат часто издевался над ней – отламывал одну ногу у всех ее кукол и говорил: «Раз ты сама хромая, у тебя должны быть хромые игрушки».

В 1904 году Лиля Дмитриева с золотой медалью закончила Василеостровскую гимназию, а в 1908 году – Императорский женский педагогический институт по специальностям средневековая история и французская средневековая литература. В это же время она как вольный слушатель посещает лекции по испанской литературе и старофранцузскому языку в Петербургском университете.

В 1907 году Лиля уезжает в Париж и поступает в Сорбонну изучать средневековую историю. Здесь в мастерской художника С. Гуревича, она знакомится с Николаем Гумилевым, который тоже учился в Сорбонне. Гуревич писал портрет русской девушки, позировала ему Лиля. Они с Гумилевым разговорились, он читал ей стихи из своего будущего сборника, который вскоре вышел в Париже. Гумилев был просто очарован девушкой. Она прекрасно владела французским, читала в подлиннике стихи Бодлера, Вийона, Верлена. После сеанса Николай Гумилев пошел ее провожать. Они гуляли по ночному Парижу, Гумилев купил ей красивый букет гвоздик. Еще несколько раз они виделись в мастерской Гуревича, но Лиля не стала его подругой. Ведь в то время Гумилев был безответно влюблен в Анну Ахматову и все мысли и чувства поэта были направлены к ней одной.

Их следующая встреча произошла весной 1909 года в знаменитой «Башне» на вечере у поэта Вячеслава Иванова, у которого каждую среду собиралась вся литературная элита Петербурга. Этажом ниже была квартира Максимилиана Волошина. В одну из таких сред Волошин, который давно был знаком с Лилей, представил начинающую поэтессу Елизавету Дмитриеву известному поэту Николаю Гумилеву. Они сразу же вспомнили друг друга, свои встречи в Париже... Впоследствии Елизавета Дмитриева так писала об этом вечере: "Это был значительный вечер в моей жизни... Он поехал меня провожать, и тут же сразу мы оба с беспощадной ясностью поняли, что это "встреча" и не нам ей противиться".

В июне того же года Волошин пригласил Гумилева с Лилей к себе в Коктебель. Измученный безответной любовью к Ахматовой, ее постоянными отказами, Гумилев в Коктебеле делает Лиле предложение. Но в душе двадцатилетней девушки что-то смешалось: Гумилев вдруг отошел на второй план, а все ее мысли и чувства целиком занял Волошин и его поэзия. Макса она знала давно, еще с юных лет любила его поэзию. Она переписывалась с ним, посылала ему свои стихи. Лиля обожествляла Макса и преклонялась перед ним, считая его недосягаемым идеалом для себя. И здесь в Коктебеле она сделала свой выбор и предложила Гумилеву уехать. Он счел это женским капризом и уехал раздосадованный. По другой версии: Гумилев сам почувствовал себя лишним, заперся в комнате, где за неделю написал свою великолепную поэму «Капитаны», после чего уехал. Так закончился их бурный, но короткий роман.

А Лиля осталась в Коктебеле у Макса и пробыла там до конца лета. Там она писала стихи, которые впоследствии и были посланы Сергею Маковскому от имени Черубины. Волошин был ее наставником и первым слушателем – ему нравились ее стихотворения. О тех днях она писала: "Это были лучшие дни моей жизни". Именно там, в Коктебеле, и родилась у Волошина идея этой мистификации. А многие утверждали, что стихи писал сам Волошин.

В то же время у Волошина гостил и Алексей Толстой, который также был Лилиным слушателем. Поэтому, когда Маковский в Петербурге прочел ему стихи Черубины, Толстой очень смутился – он сразу же понял в чем дело. Видя, как на Маковского подействовала эта история, он просил Волошина прекратить этот розыгрыш, но Макс не соглашался и просил Толстого не выдавать его. Естественно Толстой друга не выдал, но просил поскорее прекратить эту историю.

А зачем же Волошин выдумал Черубину де Габриак, спросите вы? Дело в том, что ранее Елизавета Дмитриева посылала в редакцию «Аполлона» стихи, подписанные своим именем. Но на Маковского они не произвели впечатления и не были напечатаны. Гумилев, состоявший в редколлегии журнала, предлагал свою помощь в публикации, но Елизавета Ивановна от его протекции отказалась. Тогда Макс – хороший психолог и большой любитель различных мистификаций и розыгрышей – придумал Лиле звучный псевдоним, романтическую биографию, задал нужный тон ее стихотворениям, окутал все это ореолом таинственности… и не ошибся.

Правда, розыгрыш принял нешуточный оборот. Весь литературный бомонд только и говорил о Черубине, а сама Елизавета Дмитриева отзывалась о «ней» крайне недоброжелательно и писала остроумные и насмешливые пародии на «её» стихотворения. В конце концов, Елизавету Дмитриеву стало все это тяготить, она стала нервной, ей казалось, что ее постоянно преследует двойник. И в одну из «сред» после ухода с «Башни» Вячеслава Иванова, она сказала об этом Гумилеву, но он только раздраженно пожал плечами и ушел. А сотрудник «Аполлона» переводчик фон Гюнтер пошел ее провожать, и в порыве откровенности она призналась ему: "Черубина де Габриак - это я". На следующее утро он рассказал об этом разговоре Михаилу Кузмину, который сразу же помчался к Сергею Маковскому.

Безусловно, Маковский слышал имя Дмитриевой, наверняка в числе других литературных барышень встречал ее на Башне у Вяч. Иванова, но он совершенно не помнил ее внешности. После состоявшегося между ними телефонного разговора, Маковский пригласил Лилю к себе. Он мечтал лишь о том, что бы хоть что-нибудь в ее внешности напоминало Черубину «только бы окончательно не потерять вскормленного сердцем призрака». Но когда Елизавета Дмитриева вошла в его кабинет – невысокая, полноватая, прихрамывающая – она показалась ему на редкость некрасивой, Маковский был просто поражен и в первые минуты не мог выговорить ни слова. Но он повел себя, как настоящий джентльмен: усадил в кресло, угостил чаем, выслушал ее сбивчивые объяснения и извинения и сумел убедить в том, что она ни в чем не виновата, что он обо всем давно знал и просто поддерживал затеянную ею игру, чтобы позволить реализовать себя в Черубине до конца. При расставании они крепко пожали друг другу руки и больше ни разу не виделись.

Много лет спустя, будучи в эмиграции, Сергей Маковский вспомнит о Черубине де Габриак в своих мемуарах, все-таки она была неотъемлемым живым персонажем Серебряного века, а Марина Цветаева даже назвала осень 1909 года «эпохой Черубины де Габриак». А закончилась эпоха Черубины де Габриак дуэлью Максимилиана Волошина с Николаем Гумилевым. После истории с Черубиной Гумилев в обществе стал нелестно отзываться о Елизавете Дмитриевой, Волошин вступился за честь дамы и прилюдно дал Гумилеву пощечину. Оскорбившись, Гумилев вызвал Волошина на дуэль, которая состоялась 22 ноября 1909 года у Черной речки, где 75 лет тому назад стрелялся Пушкин с Дантесом. К счастью, никто из поэтов не пострадал, а сама дуэль скорее напоминала фарс и дала обильную пищу желтой прессе, которая вовсю потешались над двумя известными поэтами.

А для Елизаветы Дмитриевой это разоблачение стало роковым: она так и не смогла оправиться от произведенного на Маковского впечатления, впала в депрессию, надолго перестала писать стихи, а случившуюся дуэль восприняла как личную трагедию.

В 1911 году она вышла замуж за друга детства инженера-мелиоратора Всеволода Васильева, взяла его фамилию и вскоре уехала с ним из Петербурга в Туркестан. В эти годы ее главным занятием становится антропософия. Она много путешествует по Германии и Швейцарии. И лишь в 1915 году возвращается к поэзии и снова начинает писать стихи.

В 1921 году Елизавету Ивановну с мужем как «чуждый элемент» (дворяне) высылают из Петрограда и Екатеринодар (Краснодар). Там она работает вместе с С.Я. Маршаком над детскими пьесами и руководит объединением молодых поэтов. Именно С.Я. Маршак и Е.И. Дмитриева-Васильева стояли у истоков создания детского театра в России.

По возвращении в Петроград, в 1922 году, работает в литературном отделе Петроградского ТЮЗа, занимается переводами с испанского и старофранцузского, затем работает библиотекарем в библиотеке Академии наук. И все это время увлекается антропософией. Но это учение было чуждо советской власти, поэтому в 1927 году в ее квартире был произведен обыск, во время которого конфисковали все её книги и архив, а саму Елизавету Ивановну выслали в Ташкент на три года.

В Ташкенте она продолжает писать стихи, главной темой которых становятся мистические переживания, одиночество и обречённость, тоска по родному Петербургу. Там же в Ташкенте по совету близкого друга китаиста и переводчика Ю. Щуцкого, она пишет цикл стихотворений «Домик под грушевым деревом», который вышел в печати под именем «философа Ли Сян Цзы», сосланного на чужбину «за веру в бессмертие человеческого духа» - это была ее последняя литературная мистификация.

Умерла Елизавета Ивановна Дмитриева–Васильева от рака печени 5 декабря 1928 года в Ташкенте в возрасте 41 года. Местонахождение её могилы неизвестно.

Такая вот творческая судьба у этой женщины – началась с мифа, мифом и закончилась. Можно по-разному относиться к этой истории. Анна Ахматова, например, считала эту мистификацию позорной, никогда не сочувствовала Елизавете Дмитриевой и не простила Волошину ни пощечину, ни дуэль с Гумилевым.

Но, наверное, права была Марина Цветаева, которая в своем эссе «Живое о живом» так пишет об этой литературной маске: «В этой молодой школьной девушке, которая хромала, жил нескромный, нешкольный, жестокий дар, который не только не хромал, а, как Пегас, земли не знал. Жил внутри, один, сжирая и сжигая. Максимилиан Волошин этому дару дал землю, то есть поприще, этой безымянной - имя, этой обездоленной – судьбу» - ведь до сих пор в поэтических антологиях Серебряного века мы встречаем имя Черубины де Габриак.

spe
Лариса Попруга

И несколько стихотворений Черубины де Габриак

В темном поле — только вереск жесткий,
да ковыль — серебряная пряжа;
я давно стою на перекрестке,
где никто дороги не укажет.

Но на небе звездный путь двоится,
чтобы снова течь одной рекою...
Научи, поведай, как молиться,
чтоб к Твоей протянутой деснице
прикоснуться немощной рукою.

*****

Ветви тонких берез так упруги и гибки
В ноябре, когда лес без одежд!..
Ты к нему приходи без весенней улыбки,
Без ненужных весенних надежд.

Много желтых и ярко-пурпуровых пятен
Создала, облетая, листва.
Шорох ветра в ветвях обнаженных не внятен,
И, желтея, угасла трава.

Но осенние яркие перья заката
Мне дороже, чем лес в серебре...
Почему мое сердце бывает крылато
Лишь в холодном и злом ноябре?

Октябрь 1908


********

С моею царственной мечтой
одна брожу по всей вселенной,
с моим презреньем к жизни тленной,
с моею горькой красотой.

Царицей призрачного трона
меня поставила судьба...
Венчает гордый выгиб лба
червонных кос моих корона.

Но спят в угаснувших веках
все те, кто были бы любимы,
как я, печалию томимы,
как я, одни в своих мечтах.

И я умру в степях чужбины,
не разомкнуть заклятый крут.
К чему так нежны кисти рук,
Так тонко имя Черубины.

deb
Вероника Голубева

Какую чудесную историю Вы нам подарили, Лариса! Спасибо! Для меня стали настоящим откровением эти романтичные подробности из жизни талантливой поэтессы. Великолепно! Браво!
Понятно теперь, чем объясняется Ваше долгое молчание. Такой материал нужно было выносить и вынянчить!

spe
Елена  Затуранова

Лариса, снова и снова восхищаюсь вашим мастерством. Великолепный материал, впрочес как и всегда. Лично для меня очень познавательная стаья, просто шикарная!!! ++++++++++++++++++++++++++++++ )))))

spe
Милана Гейко

Лариса!!! Нет таких слов, что бы могли передать мое восхищение!!! ++++++++

spe
Елена Коробова

Какие красивое имя, какая интресная судьба. Лариса, написала великолепнешую статью. Молодец!!! ))) +++++++

Вам необходимо или зарегистрироваться, чтобы оставлять комментарии
выбор читателя

Выбор читателя

16+